ПЕРВАЯ ПЕСНЯ Д.М.:
Ойинтра сленди смэ
хеитра млефта-а-а
бюллехомо ското
вита скота
трудно бытие

Закончив с Люцифером, Д.М. понял, что страшно голоден, и поэтому решил тут же с голодом по-американски расправиться, найдя придорожную закусочную.
Съев все, что закусочная предлагала на ужин, пенсионер выпил вначале три пива, а потом еще 4...

ВТОРАЯ ПЕСНЯ Д.М.:
Гооау-у-у стребля
сента-а-аменто
ви-и-ита-а-а скота-а-а
сме-е-ертс
сме-ертс
смертс
моя лова
лова вси
бытие бля-ошейник
ошуйни-и-и-к

Перевод этой песни исходит, так сказать, из архивов (об этом после) супруги ДеЭма, потому как песен было всего три, записанных ветераном собственноручно; перевел он только эту, так что, сами понимаете, какой ценности перевод. Это даже не перевод, а документация состояния пожилого человека, который убежал из города, которому нечего было терять и которого заебало абсолютно все:
прочь сантименты
моя жизнь-жизнь коровы в хлеву
умерла
умерла
умерла
моя страсть
мой друг
любовь
единственная в жизни
жизнь бля ошейник
ошуйник.
В принципе, нет определенных сведений о том, как и когда Д.М. вернулся домой. Некоторые утверждают, что видели его долгое время в Минессоте, где он бродил по городам и пел на площадях три написанных на грязных клочках песни. Правда, при наличии выпивки, предлагаемой заинтересовавшимися, он соглашался на экспромты, увы, не дошедшие до архивов его ныне покойной супруги. В конце выступления неизменно зачитывался перевод второй песни...
Другие (скептики), говорят, что никакого Д.М. никогда не было, потому что ведет он себя в нашей истории не по-стариковски... Кто знает, кто из них прав, кто нет. Но у нас имеется документик, точнее, текст третьей песни:

ТРЕТЬЯ ПЕСНЯ Д.М.:
миинта мия
мынтра мыю
снехх сннеехх
и дубак
нроги
пролик
ка-а-а-аченеит всие
лыцар оден
один принекуц
итиевато
шляхи
ибут
идут

А вы говорите, бежал, вопил, козлы эти в автомобилях его отчаянный вопль заглушали. НИ Х..! Докричался ведь до людей, бляха, все им пропел, что мог. И документы, главное, имеются... в наличии.

Однажды в Космоносах трое молодых интересных влюбленных художников боролись с зимним холодом и провинциальной скукой, пытались убить в себе предчувствие лишения перспектив в безумной надежде избавиться от клинического безденежья. Слова «безумной» и «клинического» уместны тут, потому что сидели эти молодые люди в саду крупнейшей психиатрической лечебницы Чехии.
Итак, одним прекрасным, серым, дождливым и промозглым, холодным зимним вечером, как обычно на пороге ужаса я, чего таить, со слегка приподнятой прической сидел за столом с Харимом Вадабаруком; временами похихикивая сдуру, подогревал батарейки, пил какао, словом, отдыхал, как мог. Харимчик отдыхал, вырезая из журнала всякие полезные штучки. То и дело, благодаря нашей, по сути, фантазии, мы начинали заливаться смехом. В идеальном порыве мы посмеялись над Биллом Клинтоном, Вацлавом Гавелом, Богумилом Грабалом, а от Ворхола мы катались по полу, держась за животики. По сути, чего таить, мы были, фактически, в приподнятом настроении. В этом счастливом сумбуре абстрактного беспредела мы и придумали название «Поптранс». Конечно, насколько приятно что-нибудь ляпнуть, ровно настолько неприятно потом это убирать, но об этом сейчас не будем. Скажу только, как говорил мне Йозеф Бойс: «Нарыгай на стол, искази свое лицо, нарушай порядок салатов и горячих блюд, держи руку на пульсе жизни, но, будь добр, убери за собой и убирайся». Если подумать, то, фактически, Поптранс действует подобно новому хорошему стиральному порошку с подсинивающим эффектом. Здесь он примыкает к псевдопсихомоторным течениям в искусстве, а также к мультипликации, мануальной терапии, концептуальной проституции, театру кукол, дешевой литературе и др.
Трудно определить, какое значение может иметь стопкран, физически соприкасаясь с политиками, истериками, рекламой, телевизором, философией, социологией и кто знает с какими еще местами темного человека. Как говорят классики, «нет границ стопкрану, опрокинем, хлопцы, по стакану». В контексте истекающей божественной современностью жизни, эгоционируясь для будущего полный транспорт становится, по сути, формой общения и коммуникации со зрителями, так как, по сути, является доступным как для зрителей, так и для медиума-художника-реализатора. Ибо не зря сказал Ворхол: «Все есть красота. Даже в безобразном итоге-конце есть красота». К этому можно добавить лишь то, что мы живем в эру полного транспорта. Я словно физически вижу набитые зрителями грузовики с надписью «Poptransavto», движущихся рядами и колоннами мимо нас, медиумов-реализаторов. Затем перед глазами плывут ракеты, плакаты, банки, телеканалы, сумки, бейсбольные кепки и биты, собаки, суки, дети, аквариумы, мультики, президентские выборы и другие абстрактные нечеловеческие лица и пятна. И все это с надписями на бортах, боках и бокалах «Полный транс!». Влечитесь и безудержно влечите всех: сотрудников, прохожих, друзей, друзей друзей и обязательно дебилов и фанатиков дела. И когда Ваш сынуля спросит Вас: «Папа, а что вы делали, когда закончилась эра милосердия и началась эра иггипоптранса?», Вы сможете ответить по сути своему маленькому бандиту: «Бла-бла-бла! Х..-на! и брик бай брик! Короче, «эра» — это поповское слово!».

P.S. И вообще, срать я хотел на сверхчувствительных зрителей, которые не могут уловить неуловимые частицы времени и не носят на своих бычьих шеях тончайшую цепочку, называемую вечностью. Я надеюсь, что в некоторых организациях, галереях и, наконец, в транспорте найдется место для встречи, обоюдного утешения и реализации вас, зрителей, и нас, реализаторов-медиумов. Я обещаю, что не будет ничего нового по сути, ибо поптранс не создает ничего нового, кроме как иллюзии и надежды на неповторимость и остроумие. Что касается незаурядности и современности, то их, по сути, тоже надо оправдывать. Жду от вас, дорогие мои, всего наилучшего.