Записки эти головоломные, шо мы по веселости написали тебе на сейшене, очень смешные все, уж ты мне поверь, хоть и белибердовой абракадаброй тебе, может, покажутся. Но мы тогды ся насміяли, як бараны. Понаписывали тебе новопридуманных квинтэссенций зэбэстовых смешинок всяких и, когда уже некуда было писать, я поставил себе ту бумаженцию в нагрудный карман и все. Сидели дальше сейшенили. Но каждые пять минут находился кто-то и для перестраховки щупал карман, бумажку, и озабоченно (уже с улыбкой) спрашивал (красноглазый): «Записка где? У тебя?» Я кивал утвердительно и мы все ржали, как кони и как бараны тоже. А знаешь, как бараны смеются? Как новые ворота.
Когда пишешь письмо кому-то вдаль, разделяет место и время. Когда по телефону общаешься, время одно, только места разные, нет мимики и жестов, есть тока интонация. А лично — и время, и место одно и то же. Вот какой анализ. Дедукция, блин, чи шо...
Забыл я тебе о нашей весне-красне написать. Сначала в марте 20 дней дул ветер. Со всех сторон и во все стороны. Сильно и холодно дул. Утром дул, в обед и после обеда. Потом без перехода начинал дуть вечером, ночью и на рассвете. По ночам наши окна и крыша так гудели и стучали, будто пятсот домовых с привидениями напились левой водки и решили забацать соревнования по самбо и киокушинкае. Я ночью просыпался на унитаз посмотреть та думал, шо дом наш на хрен задует к ебеней матери. А потом, на десятый день ветра, снег растаял весь, и собачье говно, которое всю зиму копилось тут и там и чернело на снегу кучными минами на каждом квадратном полуметре, это все говно осело за сутки со снега, пропавшего на асфальт и на болото, и его не замечая из-за маскировки, все начали топтать провлажненными ботинками фирмы «Быки из Чикаго». Но потом за неделю этот ветер перемен раздул какашки по всему городу, мусор, болото и кал перемешались и покрыли равномерным слоем всю поверхность нашего містечка...

У меня вот от ветра потрескались куточки губ, так шо мне сейчас не в кайф кричать звук «а» и зевать. А приходится. Помнишь про 21 тонну говна собачьего говорил, а мне не верили? Так вот, прикинь, ездили в Будапешт, и там плакаты, призывающие держателей собак убирать в кулечки их какашки. И написано також, шо в сутку на улицах Будика накапливается 30 тонн собгавна. Это научный факт, статистика...
Ходил недавно в «Букинист», рылся, нашел одну книженцию диссидентскую. Решил купить, подошел к прилавку, возле него разные новые книги есть, смотрю шо есть нового, вижу — Кафка какой-то. А продавщица не та была, которая в очках и картавит, а другая, шо злится на всех покупателей и воображает себя, хана, — этаким эрудированным библиофилом. Попросил я Кафку, смотрю, там куча неизданных новелл, решил взять, хоть и 14 гривен. Говорю еще ей, дайте, будь ласка, Генри Миллера подывытыся, а он на верхней полке. Скривилась она высокомерно, блин, встала на свой мерзкий стульчик ногами в модных шкарах фирмы «Вагриус» и повернулась лицом толстым к полке. Подняла свою, блин, сардельку с оттопыренным ногтем указательным и стала водить по корешкам книг, типа малограмотная. Прикинь, Миллер — двухтомник, а остальные все однотомники, оформуха ясно читабельная, полке всего полтора метра. Нет, она, блин, стоит в своем полиэстэровом платье фирмы «Политиздат» и водит сосиской своей туда-сюда. Да еще отмахивается сердито от моих подсказок, и правильно делает, бо я ей нарошно вправо советовал (а надо было влево), шоб у нее от высоты и мельтешенья букв непонятных голова в прическе закружилась и шоб она упала, блин, прямо сиськами па стол с коммерческими изданиями, на детективы с пистолетами, на дамские романы с бабами в прозрачных платьях, на посевные календари, на детские энциклопедии с динозаврами и на «5000 рецептов приготовления кукурузной запеканки». Но она, блин, меня не послушалась и не упала, поводила хот-догом своим и нашла Миллера наконец. Сразу открыла и говорит непрокашлянным голосом высокомерно: «45 гривен». Я глянул на книги, говорю, откладите мне Кафку, я скоро прийду и куплю. Она слезла, кряхтя своим ртом, напомаженным фирмой «Кохинор», и на мою просьбу ехидно отвечает: «Побачымо». Прикинь, это намек на то, шо я всегда дешевые книги покупаю. А я ж ,блин, уже лет 5 туда, в «Букинист» хожу, где-то 100, блин, книжек там купил. Я, короче, ушел — пришел и взял Кафку, не шоб ей насолить, — хрен с ней, — а для себя. Да и ваще, не думай, шо я на нее потратил пару лимонов нервных клеток, это я так, увлекся чуть, где я потом такие клетки достану? Они ж возврату не подлежат.

Ходили на днях к коллеге моему бывшему, верстальщику, пили водку без колбасы и слушали андерграундный плотняцкий блек-метал со шведского винила, прикинь. Весело и мрачно было, а на второй день просто мрачно. И трудно в черепе.
Здесь у нас уже лето вовсю палит. Тут если на солнце находиться в 2 часа дня — это сидеть в горячем стоячем старом автобус «Ужгород - Вел.Березний» и жрать горячий борщ, очень быстро его глотая. Чуть дурацкое сравнение, бо где бы я взял горячий борщ в автобусе полном? Пирожки с капустой, семочки или, на крайняк, чай горячий из термоса — это еще о’кей. Но борщ? А к нему еще ложку с тарелкой надо. А сметану? Где я возьму в автобусе сметану? Так, даже, если я куплю баночку на разлив, она ж испортиться или разлиться может. И лишний груз, — я же с рюкзаком нагруженным, забыл сказать, — еду куда-то на ягоды чи шо, и тут на тебе! — сметана... Ладно, допустим, с натяжкой, шо это решимо. Но как я из термоса буду косточки борщевые доставать? Колба ж внутри может лопнуть! Так мама меня потом убьет! Дорогой двухлитровый термос поломать — это ж ни ума, ни совести. Ну хорошо, — вторая натяжка, — допустим. Но ты посмотри, ведь знаешь, как бывает — стою я с рюкзаком на плечах, капаю потом в тарелку, хлебаю борщ дымящийся, косточки грызу, стоя, в борщ без мяса всегда кости ставят, максимум — хрящи, да и то их, блин, не разгрызешь, и тут автобус трогается неожиданно. Да я от рюкзака, без опоры, — в одной руке тарелка, во второй ложка, между ногами термос зажат (хорошо хоть догадался закрутить, шоб не остывал), — я ото всех этих обстоятельств грохнусь так, шо труба. Наступлю Светке на ногу больно (бо в сандалях), борщ вылью на бабку с коробкой, в которой на весь автобус цыплята пищат (одного-двух ошпарю досмерти — влет на 2 гривны) и на маму с ребенком, которые от жары красные платком обмахиваются, а тут я их борщом, прикинь. Мало того, шо он горячий, еще и жирный, хана. Придется мне краснеть, еще жарчее станет. Тут же и моральная сторона: пассажиры смеяться начнут (благо не все видели, и не один я упал), а то, шо я их облил, может даже и орать-ругаться начнут, хотя особо не поорешь, бо все окна закрыты, люк тоже, бензином воняет, жарко — тут кричать себе дороже выходит. Придется мне свою тоже политую майку снимать (хрен с ним, с приличием, уже все по фиг, пусть смотрят все на потные ребра мои) и давать бабке и тьоте с дитем вытереться. А «выбачтэ» надо раз 6 сказать, шоб всем понятно было, шо не хам какой-то, не хулиган, бо они же все так думают, не зря все с самого начала на на тебя глазеют. Лучше б, блин, на электроне поехали, а борщ этот, шоб я его в жизни не ел. «Пробачтэ», типа, хорошо хоть это шофер виноват, не может, што ли, нежно трогаться — нет, надо ему всех 78 человек встряхнуть, как колорадских жуков в банке. Все пот друг об друга пообтерли, а он, блин, дернул всех и стоит, шото не едет. Идиот. Все шофера такие, хорошо хоть не кричит «продвыгайтеся там, ззаду, продвыгайтеся, не стийтэ и проходить, тут ще люды заходять», — а все потоптались на месте для понта и капец, куда еще, думают, продвигаться, ежжай уже, пусь хоть ветерок подует со щелей автобусных. Но, видно, пожалел, чи шо, он нас, пассажиров, не уплотнял, дернул токо автобусом и стоит, трендит с кем-то в окошко свое открытое. Но о чем — не слышно, бо радио и цыплята пищат так, шо труба, им же в коробке фирмы Мальборо фигово, бабка дует, шоб не здохли от духоты, а с ней рядом мужик в кепке спит, пьяный и хоть бы хны, даже муху на губе не чувствует. Да, ужас этот автобус с борщом вместе. Короче, Витек, ты пробач, у нас тут хоть и кара, но борщ в полном автобусе я даже мысленно жрать не хочу. Так шо пиши, будь послушный, всего мощового тебе и тому подобные пожелания, счастливой долголетней жизни, балдежного самочувствия, творческих успехов и бажаю учытыся тилькы на чотыры и п’ять из зирочкою, приятных музонов тебе и тэдэ. Все, час, до побачення. Спасибо нашим поварам, за то, что вкусно варят нам. Весело було, батька ховалы, музыка грала, конфеты давали. О какао ничего. Прощай. Твой

Банды Шолтес. Конец 90—х годов